В 1990-е годы интернет представляли как технологию, способную стереть границы между государствами. Теперь страны — в том числе демократические — вводят собственные нормы, из-за чего интернет все сильнее различается от государства к государству.

Причиной фрагментации интернета становятся уже не только авторитарные режимы и китайская система интернет-цензуры, известная как «Великая китайская защитная стена». Все большую роль играют демократические государства, которые вводят ограничения ради защиты детей, общественного порядка и персональных данных, а также пытаются бороться с дезинформацией и влиянием крупных технологических компаний.

В результате формируется сложная сеть национальных и региональных правил, которые нередко трудно совместить друг с другом. При пересечении государственной границы пользователь может столкнуться с другим интернетом.

«Существует миф о том, что интернет всегда был одинаковым для всех нас», — говорит Джиллиан Йорк из Electronic Frontier Foundation. По ее словам, жители более демократичных обществ теперь сталкиваются с реальностью, которую остальной мир уже пережил.

В 1993 году базирующийся в Швейцарии исследовательский институт CERN сделал основную технологию World Wide Web свободной для использования. Это заложило основу открытой глобальной сети.

Уже год спустя политики и общественные деятели из США и других западных стран говорили об интернете как о технологии, способной устранить границы между людьми и дать семьям и друзьям возможность общаться независимо от расстояния. Ожидалось, что новая сеть объединит сообщества по всему миру и упростит свободное распространение информации и идей. Сегодня эта картина выглядит все более далекой.

Поначалу главная угроза единому интернету исходила от авторитарных правительств. Китай создал сложную систему контроля интернет-трафика, а другие государства начали блокировать сайты и ограничивать доступ к определенному контенту.

В 2000 году президент США Билл Клинтон сравнил попытки Китая контролировать интернет с «попыткой прибить желе к стене».

Однако интернет начали «ограждать» не только диктатуры. Демократические страны также вводят все больше ограничений. Опасения по поводу дезинформации, зависимости от социальных сетей, языка ненависти и влияния алгоритмов побуждают правительства принимать новые законы. При этом иногда граница между обоснованными опасениями и использованием этих проблем в качестве оправдания размывается.

Турция, например, требует от социальных сетей иметь представителей в стране, хранить определенные данные на ее территории и отвечать на запросы об удалении контента в течение 48 часов. Индия временно ограничивает работу Telegram из-за мошенничества, связанного со вступительными экзаменами в медицинские университеты. Танзания, Уганда и Кения вводят различные требования к лицензированию онлайн-контента.

В США собственные правила начинают принимать и отдельные штаты. Калифорния утвердила закон, ограничивающий доступ подростков к функциям социальных сетей, которые считаются потенциально вызывающими зависимость.

У Европейского союза также есть собственный подход. Общий регламент по защите данных GDPR устанавливает строгие требования к обработке компаниями пользовательской информации.

Иногда региональные власти опережают национальные правительства. Еще одним важным фактором становится так называемый цифровой суверенитет. Франция развивает собственную альтернативу Zoom, а другие европейские страны поощряют использование программного обеспечения, отличного от американских продуктов.

Ограничение доступа детей к социальным сетям — один из наиболее быстро развивающихся примеров новых интернет-ограничений. В разных странах устанавливаются разные возрастные пороги: где-то требуется согласие родителей, а где-то вводятся прямые запреты.

Проблема заключается в том, что такие правила затрагивают не только детей. Платформам необходимо определить возраст каждого пользователя, а значит, создавать новые системы проверки личности и возраста.

«Мы пока недостаточно хорошо понимаем все возможные долгосрочные последствия», — говорит Вики Наш из Oxford Internet Institute. По ее словам, при разработке законов о безопасности детей было очевидно, что компании должны знать, кто из пользователей является ребенком, но вопрос о том, как именно это устанавливать, обсуждался недостаточно. По мнению Наш, эта неопределенность создает риски и для взрослых пользователей. Необходимость сканировать удостоверение личности для доступа к интернету вызывает тревогу у сторонников онлайн-конфиденциальности.

В качестве примера Politico приводит историю 14-летнего португальца, который путешествует с родителями по Европе.

В Португалии пользователям в возрасте от 13 до 15 лет необходимо согласие родителей для использования социальных сетей. В Испании действуют другие правила, а во Франции ситуация меняется в зависимости от последних законодательных решений.

В Италии для доступа к порнографическому контенту может потребоваться проверка возраста. В Швейцарии правила конфиденциальности отличаются от действующих в ЕС.

В Германии особенно строгие законы против языка ненависти. Например, отрицание Холокоста может караться лишением свободы на срок до пяти лет.

В Дании обсуждаются ограничения на использование социальных сетей детьми младше 15 лет без согласия родителей.

Таким образом, пользователь может за один день пересечь несколько стран и получить в каждой из них доступ к разным версиям интернета.

Различия в регулировании создают проблемы и для технологического бизнеса. Крупные компании могут позволить себе юристов и технические команды, которые отслеживают законодательство в каждой стране. Для небольших стартапов это значительно сложнее.

Им приходится разрабатывать разные версии продуктов, чтобы соответствовать местным требованиям. В некоторых случаях компании просто отказываются работать на отдельных рынках.

Возникает парадокс: правила, призванные ограничить влияние крупных технологических компаний, могут его усилить. Большие платформы способны покрывать связанные с регулированием расходы, тогда как небольшие конкуренты уходят с рынка. Для пользователей это означает сокращение выбора.

Идея единого интернета связана с более ранней концепцией «глобальной деревни». Канадский медиатеоретик Маршалл Маклюэн использовал этот термин еще в 1962 году, описывая мир, который становится все более связанным благодаря средствам массовой информации.

Однако интернет не устранил национальные различия, а начал их усиливать. Разные правила конфиденциальности, свободы слова, возрастного доступа к социальным сетям и использования технологий государственными учреждениями формируют различные национальные интернет-среды.

Эти нормы, в свою очередь, отражают местные культурные и политические особенности. Возникает замкнутый цикл: общество создает правила для интернета, а правила начинают менять сам интернет и поведение пользователей.

Мечта 1990-х годов заключалась в том, что интернет превратит мир в одну глобальную деревню. Теперь все больше похоже на то, что мир решил сохранить свои отдельные деревни — и у каждой из них появился собственный интернет.